ДЖАЗ КАК ГОЛОС СВОБОДЫ
От импровизации к революции звука
Джаз возникает в истории как крик свободы на стыке африканских ритмов и европейской повседневности. В конце XIX века и в начале XX Новый Орлеан становится котлом, где смешиваются блюз, спиричуэлс, марши и танцевальные мотивы. Ещё раньше на площади Конго-сквер по воскресеньям собирались рабы, чтобы играть на барабанах и танцевать. И это было одно из немногих мест, где африканская музыкальная традиция звучала открыто. Уже позже к ней добавился рэгтайм Скотта Джоплина с его «рваным» ритмом. Из таких разношёрстных мелодий рождается новый стиль. Первым джазменом часто называют корнетиста Бадди Болдена, хотя записей его игры не сохранилось.
Оркестр Бадди Болдена, около 1900–1906 годов. Фото: неизвестный автор, из коллекции тромбониста Вилли Корниша. Источник: Wikimedia Commons, общественное достояние.
Кстати, по иронии истории первую джазовую пластинку в 1917 году записали белые музыканты из Original Dixieland Jass Band.
Первая джазовая пластинка: «Livery Stable Blues» в исполнении Original Dixieland Jass Band, Victor 18255, 1917 год. Источник: Wikimedia Commons, общественное достояние.
Импровизация и сопротивление
Главным отличием джаза от традиционной музыки является импровизация. Классика всегда строилась на строго выписанных нотах, когда джаз позволял музыканту мыслить собственным голосом, менять темы на ходу и дышать в ритме обстановки. Именно в импровизации и рождается та самая свобода. Каждый музыкант мог во время концерта создать уникальное и неповторимое музыкальное высказывание.
Для афроамериканцев джаз был особенно важен, ведь музыка являлась формой культурного сопротивления. В эпоху сегрегации он означал, что их голоса нельзя заглушить.
Например, Луи Армстронг с его трубой, смехом и хриплым вокалом превратил джаз в международный язык свободы и радости. Его импровизации доказывали, что солист может вести за собой целый оркестр и при этом не потерять индивидуальность.
Луи Армстронг, 1953 год. Фото: фотограф газеты New York World-Telegram, Библиотека Конгресса США. Источник: Wikimedia Commons, общественное достояние.
"Странный плод"
Иногда сопротивление звучало прямо. В 1939 году Билли Холидей впервые исполнила песню «Strange Fruit» («Странный плод»). «Странным плодом» в ней были тела чернокожих, повешенных линчевателями на южных деревьях. Её пели в Café Society, одном из первых клубов Нью-Йорка, где чёрные и белые сидели в одном зале. Песня всегда звучала последней: официанты переставали обслуживать, свет гас, оставался лишь луч на лице певицы, и на бис её не исполняли. Крупная студия отказалась её записывать, но песня всё равно стала одной из главных протестных песен XX века. Джаз говорил то, что вслух произносить было опасно.
Билли Холидей в клубе Downbeat, Нью-Йорк, около февраля 1947 года. Фото: Уильям П. Готтлиб, Библиотека Конгресса США. Источник: Wikimedia Commons, общественное достояние.
ОТ СВИНГА К БИБОПУ
Джаз развивался шаг за шагом, с каждой новой музыкальной революцией. В 1930-е свинг заставил танцевать всю Америку. Оркестры Дюка Эллингтона и Каунта Бэйси звучали по всей стране. Бенни Гудмен одним из первых собрал на одной сцене белых и чернокожих музыкантов, и в 1938 году их концерт прошёл в Карнеги-холле, главном концертном зале страны. В 1940-е бибоп Чарли Паркера и Диззи Гиллеспи разрушил привычные формы ритма, сделав музыку быстрее, нервнее и интеллектуальнее.
Диззи Гиллеспи и Чарли Паркер в Карнеги-холле, Нью-Йорк, около октября 1947 года. Фото: Уильям П. Готтлиб, Библиотека Конгресса США. Источник: Wikimedia Commons, общественное достояние.
Позже кул-джаз и хард-боп вернули мелодичность, но импровизация никуда не пропала. Альбом Майлза Дэвиса «Kind of Blue» (1959) до сих пор считается самым продаваемым джазовым альбомом в истории. Каждое новое течение меняло не столько звук, сколько восприятие музыки. Теперь это не просто жанр, а способ найти себя в звуке.
Свобода джаза при этом оставалась парадоксальной. В годы холодной войны Госдепартамент США отправлял Армстронга, Гиллеспи и Эллингтона в мировые турне как живой символ американской демократии. За границей их встречали как звёзд, а дома, на Юге, они не могли поесть в одном ресторане с белыми.
Солдаты 101-й воздушно-десантной дивизии сопровождают «Девятку из Литл-Рока» в школу Central High, сентябрь 1957 года. Войска прислал президент Эйзенхауэр после того, как губернатор пытался не пустить учеников. Фото: Армия США. Источник: Wikimedia Commons, общественное достояние.
В 1957 году в Литл-Роке губернатор штата вызвал Национальную гвардию, чтобы не пустить девять чернокожих школьников в школу, куда до этого ходили только белые. Армстронг, которого многие считали аполитичным, впервые резко высказался публично. Он заявил, что не может представлять за границей страну, которая так обращается с его народом, и отказался от гастролей в СССР. Иногда свобода джазмена — это право сказать «нет».
РЕВОЛЮЦИЯ 1960-Х
На фоне борьбы за гражданские права в 1960-е джаз становится музыкальной революцией. Фарао Сандерс, Джон Колтрейн, Чарльз Мингус, Орнетт Коулман открыли новое пространство свободного джаза, где совсем исчезли старые рамки ритма и гармонии. Музыка полноценно обретает облик эмоционального потока, молитвы или протеста, плача или восторга одновременно. Макс Роуч выпустил альбом «We Insist! Freedom Now Suite», в названии которого прямо звучит требование свободы. Мингус в пьесе «Fables of Faubus» высмеял того самого губернатора из Литл-Рока. А в 1963 году, после того как Ку-клукс-клан взорвал баптистскую церковь в Бирмингеме и погибли четыре девочки, Колтрейн записал пьесу «Alabama». В ней нет ни одного слова. Скорбь в ней постепенно перерастает в гнев и снова затихает. Это протест, выраженный одним только звуком.
Джон Колтрейн в аэропорту Схипхол, Амстердам, 26 октября 1963 года. Фото: Хюго ван Хелдерен / Anefo, Национальный архив Нидерландов. Источник: Wikimedia Commons, лицензия CC0.
«Когда начинаешь видеть возможности музыки, хочется сделать что-то по-настоящему доброе для людей, помочь человечеству освободиться от того, что его сковывает».
— Джон Колтрейн
ДЖАЗ ЗА ЖЕЛЕЗНЫМ ЗАНАВЕСОМ
В Советском Союзе свобода джаза имела совсем другую цену. Его то разрешали, то запрещали. В конце 1940-х, в разгар борьбы с «космополитизмом», джаз объявили музыкой идейного врага: оркестры переименовывали в «эстрадные», а саксофон стал подозрительным инструментом.
Тогда же появилась присказка: «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст».
Трубач Эдди Рознер, звезда советской эстрады, в 1946 году попытался уехать в Польшу. Его арестовали и отправили на Колыму, где он руководил лагерным оркестром.
Эдди Рознер, около 1968 года. Фото: Михаил Талесников. Источник: Wikimedia Commons, лицензия CC BY-SA 3.0.
Молодёжь, которую прозвали стилягами, носила узкие брюки и яркие галстуки, танцевала буги-вуги и слушала джаз, несмотря на насмешки в газетах и комсомольские патрули.
Западных пластинок в магазинах не было, и меломаны нашли свой путь: музыку стали записывать на старые рентгеновские снимки. Их собирали в больницах, а потом на самодельных аппаратах нарезали на плёнку звуковую дорожку. Края обрезали ножницами в круг, дырку посередине нередко прожигали сигаретой. На такой пластинке просвечивали чьи-то рёбра, позвоночник или череп, поэтому её и прозвали «музыкой на рёбрах» или «на костях». Звук был хриплым, пластинка выдерживала немного прослушиваний, а за изготовление таких записей арестовывали. И всё равно их делали и передавали из рук в руки.
Самодельная пластинка «на рёбрах», вырезанная из рентгеновского снимка. Фото: Александр Невзоров, скан пластинки из личной коллекции. Источник: Wikimedia Commons, общественное достояние.
Каждый вечер миллионы людей по ту сторону железного занавеса ловили сквозь глушилки радио «Голос Америки». Там Уиллис Коновер медленно и чётко рассказывал о джазе и ставил новые записи. По его передачам советские музыканты учились играть, а слушатели учили английский.
Уиллис Коновер, ведущий джазовой программы «Голоса Америки», 1969 год. Фото: «Голос Америки». Источник: Wikimedia Commons, общественное достояние.
Джаз стал голосом свободы и здесь. Его буквально записывали на костях.
НАСЛЕДИЕ
Эта музыка оказала влияние далеко за пределами привычной сцены. Ритмы и гармония проникли в поп, рок, электронную музыку и хип-хоп. Хип-хоп-продюсеры десятилетиями брали джазовые фрагменты для своих треков, а альбом Кендрика Ламара «To Pimp a Butterfly» записан вместе с джазовыми музыкантами, в том числе с Камаси Вашингтоном, и снова говорит о свободе и достоинстве. Самое главное, что джаз изменил идею музыкального восприятия. Отныне музыка не продукт, а диалог между исполнителями. Диалог слышен в самой форме: в перекличке, когда одна фраза звучит как вопрос, а другая как ответ (этот приём пришёл из африканских песен и спиричуэлс), в джем-сейшенах, где незнакомые музыканты играют вместе без репетиций, и в обмене короткими соло, похожем на разговор.
Сегодня джаз звучит и в филармониях, и в клубах, и на фестивалях. Везде. С 2011 года 30 апреля по решению ЮНЕСКО отмечается Международный день джаза. Новое поколение музыкантов, например Камаси Вашингтон, Шабака Хатчингс и Эсперанса Сполдинг, продолжает менять его звучание.
Камаси Вашингтон на фестивале BRIC JazzFest, Бруклин, 15 октября 2015 года. Фото: Стивен Писано. Источник: Wikimedia Commons, лицензия CC BY 2.0.
Джаз остаётся живым, потому что не фиксируется на догмах. По своей природе он свободный. Свободный в ритмах, мелодиях, тембре и, самое главное, в самовыражении.
Джаз всегда был больше, чем просто музыкой. От первых уличных парадов Нового Орлеана до сегодняшнего дня. И это не просто так, ведь это способ слышать и говорить звуком, ломая старые границы, чтобы открыть новые грани самого себя. Главное наследие джаза — новая философия музыки. Умение творить здесь и сейчас. Напоминание, что свобода требует усилия, громкости и неудобства. Звук стал голосом человеческой души. Именно поэтому мы можем назвать его языком свободы.